Порнография по-пензенски

Чтобы хоть немного оправдать ожидания, возможно разбуженные в ком-то заголовком данного поста, спешу сообщить, что «порнография по-пензенски» существует не только как оксюморон, но и ровно в том виде, какой подразумевает термин, — могу засвидетельствовать, я видел.
Ссылку, к сожалению, дать не смогу: объятый ужасом, те вкладки я закрыл навеки.


Теперь о другом. Мы с коллегами вдруг озаботились вопросами культурного досуга в Пензе. Все знают, что в городе есть филармония, кафе-кинотеатры-клубы, музей того — музей сего, улицы наши, насквозь исторические, тоже есть, но как-то это всё... несексуально что ли?!
Как и всё хорошее в жизни, хороший секс происходит главным образом в голове. Поэтому нам захотелось поверить, что всем заинтересованным пензенцам надоело дрочить на культурную жизнь в интернете, и пора бы перейти к практикам живого общения на той же почве.


Иными словами, мы решили заняться организацией концертов и прочих интересных событий: привозить в город молодые музыкальные коллективы, артистов, пожинающих симпатии столичной публики, но еще недоступных нашему городу. Будучи уверены, что в Пензе есть великое множество молодых, любознательных людей, с хорошим вкусом, которых не устраивает культурное поле, возделанное областной филармонией, рок-кафе «Захват» и дискотечными заведениями. Великое множество, которое придет на наши события, «наполнив небо добротой».


И начали готовить первое мероприятие: концерт ростовского трио Pianochocolate, сочиняющего электронные пассажи в духе Роберта Майлза с использованием живой ритм-секции и скрипки.
Пришли со своим предложением в dj-бар «Саквояж», объяснили свою идею, раскрасили горизонты и т.п. «Саквояж» воспринял новость с энтузиазмом.


Казалось бы, здесь и начинается счастливое завтра.


Но незадолго до концерта стали поступать сообщения, что желающие попасть на выступление Pianochocolate уходят разочарованными и в основном без билетов. Потому что за билеты требуют неадекватную сумму в 1300 р. (250 в предварительной продаже стоит сам билет + инициативное руководство dj-бара просит 1,000 р. сверху в качестве обязательного депозита за столик).


Сконфуженные ценовой политикой dj-бара, мы обратились туда за комментариями. На что получили внятное объяснение, коротко сводящееся к тому, что желанные клиенты заведения легко выдерживают означенную сумму, а остальные их не интересуют.


Мораль: как говорил эпатажный бизнесмен Полонский, «у кого нет миллиарда, могут идти в жопу».


Доброе утро, Пенза. Даже не знаю, что тебе сказать.

Лермонтов родился в Москве

По отношению к Пензе у меня давно есть несвежее чувство, от которого сложно избавиться. Именно поэтому я избегаю любых контактов с Пензой, в периметре собственной жизни ограничив ее получасовым проездом на работу утром и максимум часовой прогулкой до дома ночью — за это время я почти ее не вижу, и мне так легче в ней жить.

Пенза — это условный рефлекс. Возвращаясь в нее, обнаруживаешь, что почти ничего не изменилось, и новая жизнь кроится по старым лекалам.

Впечатлений от минувшего дня 2 штуки:

1) в новом лобби-баре гостиницы «Пенза» проводили фотосессию. Гламурные крашеные бляди — по-прежнему двигатель торговли. Сидели, олицетворяли лайф-стайл. Фотограф передвигался, как на шарнирах, выгибался и дурным голосом навязывал свою профессиональную волю. Арт-директор бара, кажется, был так рад, что сидят девочки и всем налито, что про съемку позабыл. Я почувствовал себя лишним и ушел.

2) Архитектурная опухоль «Высшая Лига» со времени моего отсутствия разрослась на 3 этажа вверх, и сбоку у нее торчит магазин «2 гуся», время от времени отрыгивающий покупателей с авоськами по обе руки. В пустынных павильонах красиво стареют те же продавцы, крикливый покупатель с деньгами придирчиво меряет теннисные туфли, охранник у эскалатора безразлично смотрит бокс.

Всё нормально, всё продолжается.

Доброе утро, Пенза. Надеюсь, ты далеко.

Лёха

В детстве у меня был друг, Лёха.

Общественность считала Лёху умственно отсталым и относилась к нему соответствующе: взрослые равнодушно жалели, ровесники издевались, дети посмеивались, собственные родители - мужались.

А Лёха был моим лучшим другом, и я не очень понимал, в чем он отстает от окружающих: Лёха отлично разбирался в физике, с точностью до латинских названий определял любую букашку, читал журнал «Техника молодежи», увлеченно излагал ТТХ любых модификаций военной техники, чуть ли не наизусть знал всю классику литературной фантастики и слушал Валерия Сюткина времен группы «Браво».

В 17 лет огромный увалень Лёха, который был на голову выше всех взрослых мужиков в нашем доме, бегал по двору с автоматом, спускался на бельевой веревке из окна 2-го этажа (застревал в ней, после чего весь подъезд освобождал этого бесстрашного титана из коварных пут), был помешан на «Звездных войнах» и кропотливым убористым почерком изводил одну тетрадь за другой фантастическими рассказами собственного сочинения.

Его неумолимая вина перед всеми (и главная беда) заключалась в том, что он продолжал оставаться ребенком в то время, когда нормой было назначено взрослеть. Мне было безумно жаль этого гиганта, когда он древесным прутом неловко отмахивался от районной гопоты, визгливо обступавшей его и бросавшейся изподтишка, словно свора гиен. За свою дружбу с ним я получал насмешки, и глупые стадные инстинкты вынуждали порой за нее оправдываться.

Но это была внешняя сторона, за которой мы с Лёхой по-прежнему оставились лучшими друзьями, вместе слонявшимися по желенодорожным насыпям до встречи с педагогически сознательным участковым, до психоделии в глазах рубившихся в игровые приставки и следивших за подвигами Алекса Мерфи в киноэпопее «Робокоп».

К сожалению, я взрослел согласно всеобщим ожиданиям, и дружба с Лёхой постепенно сошла на нет. В ее конце стоит жирная точка, а не блядское многоточие, какое обычно произрастает в конце любой детской дружбы: я был в той толпе, которая смеялась над ним. Я был с ними и ничего не говорил. С балкона Лёха дико закричал, что я такой же, как они, и этот крик пронзил меня и навсегда пригвоздил к реальности, в которой я был «нормальным», и где у меня больше не было друга.

С тех пор у меня действительно никогда не было такого друга, как Лёха. Я надеюсь, что он не повзрослел.

Доброе утро, Лёха.

Измы

Я терпеть не могу людей с претензией на внутреннее превосходство, с претензией на непохожесть!

Особенно омерзительным мне кажется то, как они сбиваются в стайки, опознавая друг друга по копченому душку маргинальности, и раскуривают свою непохожесть на двоих, троих, семерых.., метят собой отдельные места.
Где бы они ни появились, при самых будничных и непримечательных обстоятельствах, за ними тянется этот удушливый шлейф собственного превосходства.
При том, что на поверку моральных убеждений эти люди принесут с собой огромные плакаты, анонсирующие их непримиримую позицию по отношению к различным «-измам» и «-фобиям», их самовлюбленная сущность сама по себе является залогом того, что из общественного лексикона никогда не исчезнут слова «сексизм», «расизм», «шовинизм», «гомофобия», «ксенофобия» и т.д., за строгой терминологической оболочкой которых скрывается простое неприятие чужой свободы быть самим собой.

Бухгалтер на моей работе протирает руки спиртом, если ей приходиться «поручкаться» с рабочими. При том, что в столь же щепетильной гигиене, очевидно, нуждается ее сознание, обреченное на болезненную иллюзию превосходства.

Доброе утро, лучшие из лучших.